Расписка кровью у Соколиной

Итоги ночного штурма Соколиной Глухой

Небо над лощиной Крживонь-Гурна серое, как шинельное сукно, и артиллерия смолкла только к пяти утра. Но тишина, которая пришла на смену грохоту, страшнее любых разрывов — потому что она стоит над рядами носилок.

Скажу прямо, потому что в докладах наверх это никто не напишет: штурм хребта Соколина Глуха обошёлся нам страшной ценой. Две штурмовые роты 214-го батальона перестали существовать как боевые единицы к трём часам ночи; в 219-м из ста двадцати восьми человек к рассвету на ногах осталось сорок один. Это не «санитарные потери», которые вернутся из полевых лазаретов через месяц — это выпотрошенные подразделения, засевшие в разбитых траншеях на восточном склоне и удерживающие клочок земли, за который заплатили в четыре раза больше, чем он стоит.

Хуже всего, кому именно достался этот кровавый счёт. Просмотрите поимённые списки 214-го и 219-го батальонов, а потом посмотрите, откуда призваны эти ребята: горные аулы над Тереком, поселки лесорубов у Байкала, стойбища и охотничьи заимки, куда почта доходит раз в три недели. Именно они шли первой волной через минные поля к рельсам Крживонь-Гурны. В горном селе, где семьдесят дворов, гибель двенадцати парней означает, что школа закрывается насовсем, следующей зимой пастухов не хватит на отары, а песни на родном языке начинают затихать. Их будущее сгорело в польской грязи ещё до того, как они добрались до пограничного столба.

А в тылу, там, где полагалось бы восстанавливать дисциплину, снова расцветает дедовщина. Уставшие взводные отводят глаза, пока сломленные «старики» из марта сорок пятого пополнения вымещают злобу на восемнадцатилетних. Это не воспитание, это гниение изнутри. В той армии, где я служил, братство и железная дисциплина держали нас в живых против настоящего противника; то, что творится сейчас в тыловых лагерях у Кхолмичан — это не воинская гордость, а мерзкий распад отчаявшихся людей, которые кусают своих.

А за колючкой контрольно-пропускного пункта у Малого Роудника нас уже ждут чехи и оперативный простор до самой Остравы.

Они окопались, получают подкрепления по железной дороге и знают, что мы придём. Взятие Малого Роудника, а за ним и Остравы, может выглядеть блестящим рубежом на штабной кальке, но нынешним темпом мы этот город возьмём, только вычерпав до дна собственные окраины. Если ради того, чтобы прорвать Моравские ворота, мы истратим последние рабочие руки и последние малые народы Окассуса — что мы принесём домой? Оккупированная земля не спасёт нацию, которая выпотрошила себе душу и убила собственную молодёжь, чтобы туда прийти.